ИГОРЬ КРАСНОВ представляет...

 

СТРАНИЧКИ ДРУЗЕЙ

 

ИСКАТЬ: в Google | в Яндексе | в Рамблере | в Апорте

Чтобы жить честно, надо рваться, путаться, биться, ошибаться, начинать и бросать,

и опять начинать, и опять бросать, и вечно бороться и лишаться.

А спокойствие – душевная подлость (Л. Толстой)

Главная страница сайта Инфо о сайте Карта сайта

Белла Барвиш

(г. Первоуральск)

 

 

СОВЕСТЬ  

(главы из повести "Бригада) 

 

 

Белла Барвиш

 Предлагаем вниманию читателей отрывок из новой повести Беллы Барвиш «Бригада». Действие произведения разворачивается в таежном леспромхозе. Бригадир Дмитрий Степанчук — человек трудной судьбы. Тщеславие, желание любой ценой оставаться на виду привели его к моральному краху.

 

Работали как всегда, с привычной, почти механической слаженностью, но пот утирали украдкой и встречаться взглядами избегали, а когда от горы бревен, сброшенных утром новеньким МАЗом, на чахлой траве осталось не больше двух десятков -— все остальные были уложены в высокие штабеля, — никто не потянулся с хрустом и не прозвучало обычной громкой похвальбы: «Ай да мы, спасибо нам».

— Неладное что-то с моими парнями, — подумал бригадир. Но широко ухмыльнулся, набрав побольше воздуху, гаркнул во всю силу крепких голосовых связок: «Что ж вы головы повесили, соколики?!»

Из лесу, с другого берега Вишмы-реки, раскатисто отозвалось эхо, а парни и ухом не повели, словно не к ним обратился бригадир, даже кислой улыбки никто не пожелал выдавить из себя. А ведь обычно стоило Степанчуку рот раскрыть, посмеивались заранее, предвкушая: «Сейчас Димок что-нибудь да выдаст!»

Только Тимофей Веперев, квадратный здоровяк, рванулся было к бригадиру, намереваясь что-то сказать, но, нелепо взмахнув ручищами, остановился, как споткнулся: кто-то сзади придержал  его.

Дмитрий заметил, что Веперев бросился к нему с перекошенным от страха или злости лицом.

Это еще больше насторожило, но, не переставая добродушно ухмыляться, словно и не заметил ничего, Дмитрий зачастил самым веселым голосом, на какой только был способен сейчас:

— Так что ж вы все-таки приуныли, хлопцы-молодцы? Да ведь знаю, знаю. Подпортили вам настроение вопли и сопли о справедливости, которую ваш бригадир попирает грязными сапожищами. Молчите? Значит, в масть попал? И другой причины не имеется?

Снова в ответ угрюмое молчание. Дмитрий уже не улыбался. Он зло поджал губы и готов был вспылить, когда его напар­ник Славин рассудительно проговорил:

— Зачем сейчас начи­нать? Вот закончим работу — немного уж осталось — и поговорим обо всем.

Тут Тимофей Веперев, испугавшись, что его снова задержат, рванулся к бригадиру, так, что едва не грохнулся перед ним на коленей, слезливо заорал:

— Они тебе наговорят! Они тебе... за все хорошее, что ты для них сделал, наплюют в рожу. Устроили вчера собрание-заседание! Без тебя, Димок, полоскали тебя, как могли. Уполномоченный у них имеется, чтобы, значит, высказать тебе все... А ты сам виноват: набрал в бригаду этих... идейных. Говорил я тебе!

— Не визжи! — прикрикнул на него Славин. И оттеснил Веперева плечом.

Голос у Веперева и в обычное время, как у вздорной старушенции — не зря сам Тимофей относит его к одной из несправедливых обид злой своей судьбы, и все-таки сейчас Дмитрий, как никогда, дослушать Вепарева.

— Рот зачем затыкать человеку? — зло буркнул он Славину.

— Я же сказал: кончим работу и поговорим, — с деланным спокойствием ответил Славин.

Дмитрию казалось, что парни нарочно подолгу возятся с последними бревнами. Он горел нетерпением скорее узнать, что произошло. Мысли лихорадочно скакали, не позволяя ему ухватиться за какую-либо одну. «Что все-таки случилось?» — недоумевал Дмитрий.

Когда, были уложен штабель последние бревна, и мужчины, выжидающе переглядываясь, потянулись за папиросами, Дмитрий уже пришел к выводу, что не даст волю обиде.

У парней сдали нервы, а он бригадир, должен оставаться на высоте. Придет время, он все припомнит и пожурит их, но сегодня он заранее прощает им. Про­щает потому, что они… его парни.

… Ничего похожего на угрызения совести Дмитрий не испытывал, когда шел в первый раз к низенькому неухоженному домику на окраине поселка. Наоборот, он был весьма доволен собой. В портфеле у него позвякивали бутылки водки, приобретенные по ресторанной цене у шофера орсовской машины. Рассуждал Дмитрий так: «Лесник за душу дьяволу продаст, а лесу неужели пожалеет?» Подходящую делянку   Дмитрий уже облюбовал: не один километр прочесал по тайге, прежде чем найти такую, какая по всем статьям. Оставалось уговорить лесника. Разговор с лесником получился короткий.

— Я ведь лишнее не прошу, — сказал Дмитрий, — нынешнего года делянка.

— Еще бы, — не глядя на него, усмехнулся лесник, — начинают всегда скромно.

Второй раз Дмитрий шел к леснику уже с двумя просьбами: прежде всего, конечно, снова разрешение на делянку, облюбованную и изученную так, что бригадир знал уже размер премий на несколько месяцев вперед, другая просьба была не так существенна: лесник не должен заметить, что, переходя на новую делянку, прежнюю бригада оставит неубранной, не на­всегда, разумеется: в начале следующего месяца бригада все «подлижет», но в конце квартала поработает на план.

На этот раз лесник успел выпить до прихода Дмитрия и смотрел гостю в глаза.

— Давай поговорим... еще раз, — процедил он, с вожделением и ненавистью косясь на бутылки. Жена лесника, не старая еще, но обрюзгшая баба, оказалась дома. Увидев бутылки, облизнула губы и рванулась в сени.

Через минуту выплыла оттуда с маслянистым блеском в круглых глазах, неся на засаленном животе, руками только поддерживая, таз с квашеной капустой. Игриво проговорила: «Выпьем, братцы, лучше тут, на том свете не дадут, ну, а если подадут, тогда выпьем там и тут».

Лесник хмуро поморщился, но откупорил бутылку. А выпив первые полстакана, мгновенно обмяк, на глаза его навернулись слезы.

— Был человек — нет человека! — простонал он. — А ведь человек-то был.

Шатаясь, он направился в другую комнату, чтобы через полминуты вернуться с завернутой в толстую бумагу книжкой. Дмитрий знал, что это за книга. Весь поселок об  этом  знал.

Рассказывалось в ней о прославившем себя партизанском отряде в лесах Белоруссии, и две с половиной страницы было уделено в этой книге отчаянно храброму мальчишке-партизану. Страницы эти были обведены когда-то красным каран­дашом, а потом на красную черту легла черная, толстая, нервно-извилистая.

Дмитрий ожидал, что лесник сейчас начнет вспоминать свое славное прошлое, и приготовился слушать долго. Но хозяин вдруг мотнул сердито головой, отгоняя хмель, и сказал грустно:

— А может, не надо, Дим? Не надо! Тебе не надо это... дорожки полегче! Я тебя давно приметил: головастый ты, упорный, сильный, ничего тебя не сломило. А лучше всего скажу: вполне бы ты в нашем отряде свой был бы... Это мне уже ничего не поправишь, сейчас меня к отряду и на дух не подпустили бы. Никто не знает, до чего я докатился.

— Ты пойми, — снова заговорил лесник, — мне лесу не жалко... тебя жалко. Скользкая она, дорожка полегче, и не такие, как ты, на ней расшибались…

— На любой дороге расшибиться можно, если под ноги не смотреть, — дипломатично отвечал Дмитрий, а про себя подумал: «Еще и этот будет воспитывать». Приказал себе: «Ладно, терпи, дело стоит».

Лесник только вздохнул тяжело и откупорил вторую бутылку.

Жена лесника подошла к Дмитрию, стала позади него, уткнулась лицом в плечо.

— Вон самый первый дурак сидит перед тобой. Слушай только, кто его загубил! Да хоть бы про совесть помалкивал. Вот тебе, Димка, зачем она, совесть? С твоей головой без нее неплохо.

Эта женщина с сальной испариной на щеках надсмехалась над самым святым и искала его, Дмитрия, сочувствия и понимания.

Степанчук зло отпихнул женщину, вскочил:

—  Была бы ты мужиком!

— Ну, Димочка, зачем так-то… нервничать, — приторно улыбаясь, сказала она, — ведь еще не раз, не два придешь сюда.

—  Под конвоем поведут — убегу! — крикнул Дмитрий. И убежал, хлопнув дверью.

Лесник обе просьбы все-­таки выполнил, но Дмитрий твердо решил домой к нему больше не заходить.

Но чем меньше «сосны» оставалось на делянке, тем больше колебалась его твердость. «Какое мне дело до этой проклятой бабы, — внушал он себе, — не с ней разговор вести».

И он снова пошел к леснику... Не для себя же, для своих парней. А теперь они выстроились перед ним и смотрели так, будто у них есть право его судить

Дмитрий с добродушной снисходительностью оглядел угрюмо взиравших на него парней:

— Ну, кто у вас этот, как его, уполномоченный? Славка, ты? Выкладывай короче.

— Можно и короче, — согласился Барбаков, — в общем так, Дим, или мы уходим из бригады или ты. Ты сам пойдешь к техноруку и откажешься от бригадирства. Понял?

— Ты понял? — раздельно переспросил Славка, потому что лицо у бригадира было такое, словно его оглушили.

Дмитрий опомнился не сразу: самое худшее, чего он мог ожидать от своих парней, было пустячком по сравнению с тем, что услыхал. Он не верил. Не мог поверить...

 

 

Газета «ПОД ЗНАМЕНЕМ ЛЕНИНА»

№ 130, 7 июля 1984 г., стр. 3.

 

 


Назад в раздел Вверх

Публицистика, проза, поэзия и драматургия человека, который не смирился со своим недугом и добился в жизни многого, плюс всевозможный поиск, коллекция афоризмов, полезные советы, каталоги ссылок, Modern Talking, вернисаж и фото-галерея, интернет-заработок, знакомства, объявления, форум и чат

 
Публицистика. Проза. Поэзия. Драматургия...
Наука выживания. Афорикон. Modern Talking...
Странички друзей...
Поиск. Знакомство. Брачное агентство...
Обмен ссылками...
Гостевая книга. Форум. Чат. Е-маил...

 

© COPYRIGHT 2006

Ig. Krasnov

при дизайнерской

поддержке

© COPYRIGHT 2001

ALL RIGHT RESERVED YOURDOMAINAME.COM
Free Web Templates

 

Перепечатка

и использование

авторских материалов

сайта Игоря Краснова

возможны только

при разрешении автора

и обязательной ссылке

на этот сайт.

 

 

Сайт создан в системе uCoz